Впрочем, могу пояснить сразу. Да! От духа! Какого именно - не знаю и утверждать не берусь, но что не от конкретно знакомого тела - это уж точно. Много их тогда клубилось возле меня в родном отечестве - за дымом его греха и не различить, может, что и было. Но должна категорически сказать: то не тело к телу рвалось, чтобы впиться в чужую плоть и ранить, подобно ницшевским дикообразам, которые, прижимаясь друг к другу в поисках тепла, лишь вонзаются острыми колючками, - нет, душа рвалась из тела на свой последний и решительный. Пир духа.

"Пирдуха". Так, кажется, разделались с нами наши зоилы потомки - и оказались не правы, как были не правы и мы, когда хохоча стояли перед портретом дедушки, знатного стахановца, на старости лет орудовавшего отбойным молотком прямо у себя дома, в картонных "хрущобах". О, энергия заблуждения! Она-то всегда нас и спасала! Да не подведет и на этот раз...

Но как я тогда подзалетела! А все та звезда - пришла откуда-то и светила как нарочно прямо над моим окном, вроде летающей тарелки, только не летала, а стояла миражом в пустыне, искушала зрачки лиц обоего пола последней сияющей точкой.

Сладко мне было, хоть и тошнехонько. Безнадежно, но светло. И никуда не деться, словно та звезда по мою душу, для меня в темноте вырезана сочится по краешку, исходит яркой небесной кровью. Если это и было лишением девства, то обоюдным, у меня и свидетели есть, товарищи, наблюдавшие тот немыслимый, кроваво-красный закат за окном. Они-то все должны помнить! Рот, перекошенный бессильным восторгом, глаз, усиленно вырабатывавший таинственную влагу, светящиеся гнилушки зубов (сколько помню, всегда проблема с зубами: абсцессы, кариесы, вялотекущие кисты, своеобразный протест против пошлости дантиста) - и наконец вдох и выдох:

- Оттягивает!

Через девять месяцев и родился мой Вова - непорочно зачатое от незнакомой звезды, случайно сохраненное детище девятой горбольницы; доношенный, ранее не судимый, пропавший без вести при невыясненных обстоятельствах, подозревающийся в свершении тяжкого преступления...