С поисками дома сестры у него получилось лучше, и через час он уже сидел на кухне и, попивая чай, слушал постаревшую, ставшую какой то маленькой и высохшей сестру.

— Я вообще то не думала, что ты приедешь, — призналась Елена.

— Почему? — удивился Михаил.

— Ну, ты всё-таки сейчас такой важный, занятой человек.

— Да мало ли что, занятой, не занятой. Что случилось с Витькой? Болеет?

— У него одна болезнь, сам знаешь где — в глотке. Не пил бы, жил бы нормально. Избили его сильно.

— За что?

— Квартиру требуют отдать.

— Как это отдать? — опешил Шалимов.

— Так вот. Последнее время Витька вообще начал пить жутко. Я уж устала с ним бороться. Не могу же я каждый день туда к нему ходить, гонять от него этих его алкашей. Каждый день компании приводил! Человек по десять собирались. А у нас тут есть одна банда, рекетиры, находят таких вот дурачков, и доводят до того, что те пропивают всё на свете. Ты Жукановых помнишь?

Михаил отрицательно мотнул головой.

— Ну, ты что, на соседней улице жили! — Елена с изумлением посмотрела на брата. — Валерка, отец их, ещё под поезд попал по пьянке, на костылях всю жизнь потом ходил. Он еще нам картошку давал на семена каждый год. У нас вечно кончалась почему-то, а у них всегда была. Они много ее сажали, соток двадцать.

Шалимов снова напряг память, но ничего подобного не вспомнил.

— Да, что ты говоришь?! Картошка? Ну и что эти Жукановы?

— Что-что, сын вот этого самого Валерки, тоже Валерка, вот он с женой две квартиры таким образом пропил. Сейчас в подвале живут, бомжуют, а у них трое детей. Как же ты Жукановых не помнишь? Всё детство играли вместе. Валька, дочка у них еще была, рыжая такая.

— Отстань ты с этими со своими Жукановыми! Значит с Витькой такая же история случилась? Слыхал я про подобные истории, но не думал, что так вот получится.