Чертыхнувшись, Шалимов начал сдирать с себя галстук и рубашку. Переодевшись, он уже взял в руки пиджак и вышел в прихожую, когда сзади, в спальне, зазвонил телефон.

— Не бери трубку! — крикнула, открывая входную дверь Валентина, -

Мы с Дарьей уже выходим! И вообще, это дурная примета.

Михаил был с ней согласен, но тут телефон зазвенел снова, длинным, междугородним гудком. Болезненно скривившись, Михаил вернулся в спальню и поднял трубку.

— Да, Шалимов слушает.

— Миш, мы выходим! — крикнула Валентина, и тут же щёлкнул закрывающийся дверной замок.

— Здорово, писака, — послышался в трубке хрипловатый голос. Шалимов сначала не понял, кто это говорит, но уже следующая фраза поставила всё на свои места.

— Тебе, говорят, за мою кровушку даже премию отвалили?

"Сазонов!" — понял журналист. — "С ума можно сойти! Что ему надо?"

— Да, присудили, и что? — сухо спросил Михаил, натягивая одной рукой пиджак.

— Поздравить хотел с Новым годом, а заодно и попрощаться. Желаю тебе испытать все, что случилось со мной. Со всеми подставами, предательствами лучших друзей. Как говорят у нас в Одессе: Чтоб ты так жил. Прощай, писака.

Хрипловатый голос замолк, уложив на рычажки трубку и оборвав противное пиканье коротких гудков, Шалимов на несколько секунд замер, пытаясь понять смысл столь странного и бестолкового разговора. Эти раздумья он продолжил и в прихожей, машинально натягивая туфли и пальто.

Сазонов не зря говорил, что журналист эту премию получил за "его кровь". Разоблачение махинаций одного из тузов Внешэкономбанка было самой эффектной и главное, эффективной работой Шалимова за всю его журналистскую деятельность. Сазонов не только распрощался со своим креслом, банкиру пришлось пустился в бега и исчезнуть где- то в ближнем зарубежье. Тем более странным звучало этого его новогоднее «поздравление».