- В Москве или Петербурге?

- Вот задача-то для нашего славянина, - подхватил один из говоривших, - как вы думаете, ведь театр-то более принадлежит петербургской эпохе, нежели московской. Ну, где же она была?

- Все-таки, должно быть, в Москве, - решительно возразил славянин.

- Успокойтесь, Я ее видел ни там, ни тут, а в одном маленьком губернском городе.

- Вы это, верно, говорите для оригинальности, хотите нас поразить эффектом.

- Может быть. Вы признали меня непогрешающим судьей - ваше дело верить. Ну, как я теперь вам докажу, что двадцать лет тому назад я видел великую актрису, что я тогда рыдал от "Сороки-воровки" [Историческая мелодрама (1815) Кенъе и д'Обиньи] и что все это было в. маленьком городке?

- Очень легко. Расскажите нам какие-нибудь подробности о ней: ведь не с неба же она свалилась прямо в "Сороку-воровку" и не улетела же вместе с безнравственной птицей.

- Пожалуй, - да только эти воспоминанья не отрадны для меня, как-то очень тяжелы. Но извольте, что помню - расскажу. Дайте сигару.

- Вот вам casadores cubrey, - сказал европеец, вынимая из портфеля длинную, стройную сигару, которой наружность ясно доказывала, что она принадлежит к высшей аристократии табачного листа.

- Вы знаете человеческую слабость - о чем бы человек ни вспоминал, он начинает всегда с того, что вспомнит самого себя; так и я, грешный человек, попрошу у вас позволенья начать с самого себя.

- От души позволяем, от всей души.

- Не знаю, будут ли подробности об актрисе интересны, а об вас-то наверное: Parlez-nous de vous, notre grand-рёге Parlez-nous de vous! [Расскажите нам о себе, дедушка, расскажите нам о себе! (фр.)] - напевал европеец.

Все успокоились, все немножко подвинулись, как обыкновенно бывает, когда приготовляются слушать. Передаю здесь, насколько могу, рассказ художника; конечно, записанный, он много потеряет и потому, что трудно во всей живости передать речь, и потому, что я не все записал, боясь перегрузить статейку. Но вот его рассказ.