Вначале, еще зимой, он устроился работать на одном из наших заводиков, в поселке. Но нынче песня везде одна: работы мало, сокращение, денег месяцами не платят. Тогда он ушел на стройку. В тридцати километрах от поселка корейская ли, турецкая фирма строят военный городок. Но руки, в основном, наши. К ним сосед и устроился. Рабочий день - от зари до зари. Выходных не дают. К сроку хотят успеть, выполнить договор.

- Деньги лопатой гребете? - как-то спросил я. - Доллары?

- Нагребешь... - невесело ответил сосед. - Сорок центов в час.

- А сверхурочные по двойной оплате да выходные? - вспоминал я свое давнее, заводское.

- Этого у них нет, - ответил сосед.

- А как же профсоюз?

- Ничего нет. Работай и молчи. Чуть чего - до свидания. За воротами очередь, новых возьмут.

Чуть свет он уходит, возвращается затемно. Начинает жене помогать. Так что видимся редко. С женой его - чаще. Она с утра, до работы, - в огороде. На обед прибежит - снова туда. Вечером гнется дотемна. Иногда перекинемся словом: что как растет.

Колья для подвязки помидорных кустов соседи поставили высокие, шнуры натянули - ряд за рядом - в человеческий рост. А помидоры нынче уродились не больно завидные. Холодная стояла весна.

- У нас, - вспомнила со вздохом соседка, - помидоры росли выше головы. Сорт "Де барао". Гроздьями висят.

Она, как и муж ее, небольно разговорчива. Лишь порою уронит:

- Баклажаны у нас росли... в локоть... А лук - в два кулака.

Старая хозяйка, тетка Клава, совсем обезножела. Кое-как выберется на крыльцо, квартирантов корит:

- Так не делают... Помидоры надо поливать так-то вот: сбоку и помаленьку. Мы всю жизнь так делали. Ты не обижайся, я всегда правду в глаза говорю. И капусту вы неправильно посадили. А я упреждала...

Все понятно: старость, болезни и характер - не приведи Господь. Со стариком своим тетка Клава ругалась до самой смерти его. Квартирантов за три года несчетно перебрала.