Ей неймется, а жить возле нее тяжко.

- Цветки надо гуще сажать, у меня завсегда...

- Пятнадцать лет мы дачу держали, - кротко вздохнет в огороде квартирантка. - Одних роз больше десяти сортов: "Таврида", "Пионерка", "Купер", "Илона", "Рубин"...

Росту новая соседка невеликого, а кажется еще меньше. Всегда у грядок, у земли, гнется. Взгляд, как и у мужа, - поверх всего.

И дети у них какие-то смирные, тихие. Девочка - невеличка; подросток-мальчик же не по годам деловой, рукастый.

Летнюю тетки Клавину кухоньку - жилье квартирантов - теперь не узнать. Старый Фомич в ней летовал и зимовал, прокурив ее дочерна. После него, три года подряд, приходили и уходили чужие люди.

Теперь летняя кухонька стала нарядной: промазанные и белилами крашенные переплеты окна, голубые ставенки, коричневые доски подзора, такой же карниз, свесы. Все это мальчик делал, старательно, день за днем. Потом он принялся за баньку. Крохотная банька в огороде стоит. Она вовсе сиротой гляделась: сто лет не мазанная, не беленная. А теперь - словно голубая игрушечка. Молодец паренек... Он там и спит теперь, в этой бане. Кухнешка-то тесная. К Фомичу я часто заходил. Там печка, стол, кровать, сундук. Свободного места - в ладошку. Как они зимой там поместятся?.. А теперь, по теплу, больше возле бани толкутся, где мальчик ночует. В огороде работают; возле бани, у порога ее, порою сидят, негромко беседуют. Девочка там же в куклы играет, читает вслух цветистые книжки.

Мальчик на глаза тетке Клаве старается не попадаться. Не поладил он с ней.

- Ты, гляди, дружков ко двору не приваживай, - строго читала ему тетка Клава. - Ныне народ пошел... А молодые и вовсе. Кинут кирпич в окно, потом стекла вставляй.

- А железяки тянуть во двор не надо... - услышал я в другой раз. - Хлама и так хватает. Понатянешь... кто будет выкидать...

- Велосипед он хотел собрать, - со вздохом объяснила мне мать его, в огороде.