Когда началась война между республиканцами и фашистами, первой из семьи Сарагоссы ушла на фронт сестрёнка Ремедио. Она была самой старшей из сестёр, — ей только что исполнилось семнадцать лет, — но была она самая смелая. Хотя она работала модисткой и пальцы её были исколоты иголкой, она умела отлично стрелять.

— Мама, папа, — взволнованно сказала Ремедио, — я ухожу в Эльче, я буду там работать в народной милиции. Не беспокойтесь!

Она торопливо складывала вещи в дорожный мешок. Сарагосса с завистью и восхищением смотрел на сестру. Ах, если бы он был старше!

Через некоторое время из Эльче пришла весть, что батальон имени Ленина ушёл на фронт в Карабанчель и с батальоном ушла Ремедио.

«Дорогие мои! — писала она. — Я буду пулемётчицей. Не правда ли, вы не будете тревожиться? Я ведь стреляю, как парень».

Вторым ушёл на фронт Хоакин. И в доме стало так пусто, что сердце Сарагоссы сжималось от тоски.

Над городом пролетали самолёты. Сотни республиканцев уходили на фронт. Их провожали со слезами и песнями жёны, дети и матери.

Долго не было никаких вестей от Ремедио и Хоакина. Потом пришло короткое письмецо от Ремедио, — она была ранена в бою под Карабанчелем, вылечилась и снова уходит на фронт…

Письмо перечитывали множество раз. Мать плакала от радости и тревоги.

— Как там наш Хоакин, — говорила она, — от него нет никаких известий. Уж не случилось ли чего-нибудь?

— С Хоакином ничего не может случиться! — горячо восклицал отец.

— Слышишь, мама, с Хоакином ничего не может случиться, — успокаивал мать Сарагосса.

Но всем было тревожно за общего любимца семьи. С фронтов приходили страшные вести. Когда фашисты заняли Сервер дель Рио (в Кастилии), они на радостях устроили бой быков. Перед началом зрелища на арену вывели шестьдесят молодых республиканцев и расстреляли. Фашисты зашивали нитками пленным республиканцам рты и закапывали их живьём в землю. Других пленных связывали и давили грузовиками.