"Утроба! А, утроба? - позвал идущий. - Как ты там7"

Он подумал о винах и соусах, рагу и приправах, земляничном мороженом и бочковом пиве - подумал и нашел все названное никчемным.

Перламутровый вихрь шарфом захлестнулся вокруг его шеи; человек шел, а пленка, подернувшая его зрачки, пропитывалась туманом.

В правом подреберье обозначилась выпуклость: полезла печень, обрывая сосуды, и те зависли, усыхая и рубцуясь.

"Ты был куда ни шло, - ворчливо буркнула печень. - Держал себя в рамках. Я думаю, что могла бы сгодиться еще на многое".

Шедший рассеянно похлопал по растущему бугру.

"Ступай, - разрешил он великодушно. - Не уверен в твоем благополучном будущем, но желаю удачи".

Ткань впалого живота разошлась; проступило скользкое, темно-вишневое мясо. Печень, осев, перевалилась через подвздошную кость и осталась лежать; легкий белесый дым без запаха тут же закружил вокруг; человек шел, не снижая скорости и оставляя за собой помидорные следы.

"Ни к чему оно мне," - раздумывал путник, и в этот момент грудь его низко загудела.

"Подводим итоги. Считаем цыплят, дружище. Следующее в очереди - я. Я просто безработный мясной насос. В камерах моих сгустилась шершавая ночь, и кровь, застоявшись, густеет и скоро станет черным липким порошком".

"Пожалуйста, - человек улыбнулся подслеповатой улыбкой. - Я ведь, даже если захотел бы, не смог тебя удержать, верно?"

"Верно, - отозвалось сердце, не особенно напрягаясь - одним лишь правым желудочком. - И легкие тебе ни к чему. Отпусти их со мной заодно, мы хорошо сработались здесь, в тебе..."

"Пожалуйста", - повторил человек, все так же сочась пресной улыбкой, и вложил себе в подмышечные впадины большие пальцы, а прочими, упершись в ребра, разъял грудную клетку. Оттуда выпорхнула гигантская мокрая бабочка целый слон, и крыльями ей были пятнистые скрипучие легкие, а телом бесформенный ком, и даже не верилось, что в прошлом этот увалень был славным повелителем огня.