Бураковский помнит, что все они лежали головой в сторону выхода из забоя, лицом вниз с включенными светильниками. Самоспасателей при них не нашли. Должно быть, все произошло очень быстро. Застигнутые внезапным выбросом люди спасались от обвала и бежали к центральному уклону, пока волна болотного газа не удушила их. В рудничной атмосфере кислорода было меньше процента. Бураковский почувствовал, что его дыхательный шланг как будто сузился, и накачал байпасом из кислородного баллона три дополнительных глотка. Дыхание восстановилось. Никогда он не сможет привыкнуть спокойно смотреть на погибших шахтеров...

Но ведь Бураковский уже умер, оставив после себя - что?

На этот вопрос трудно ответить.

Серые фигуры горноспасателей медленно пробирались по заваленному штреку. Копылов за что-то зацепился и упал лицом в угольную пыль. Он был уже без сознания, когда Бураковский протащил его на метр вперед. Дыхательный шланг был вырван у Копылова изо рта. Бураковский сунул ему свой, поддал кислорода и сильно нажал грушу свистка. Надо было скорее отходить. Он уже испытывал какую-то тесноту в легких, но продолжал делиться воздухом из своего респиратора. Потом теснота стала мучительной. Бураковский порывисто вдохнул шахтного воздуха, огни светильников затуманились и погасли.

И проснулся. Уже весна, за окном довольно светло. Посвистывает синица. В монастырской келье со сводчатым потолком жарко натоплено, пахнет сухим мелом. Живой. Живет после реанимации, смотрит, трет ладонью щеки. В окно видна часть темно-красной кирпичной стены. Бураковский с треском отворяет форточку и виновато оглядывается, но сосед спит. Седоватый клин его бороды прижат складкой одеяла. Вчера сосед спрашивал Бураковского, какая у горноспасателей зарплата, не страшно ли работать и как жена относится к риску. "А что было, когда ты потерял сознание? - спросил он. - Какая она, смерть?" - "Смерть не объяснять", - пожал плечами Бураковский. "А вот древние греки представляли смерть в образе маленького мальчика с золотым ножом".