Старуха его, правда, сидела у рупора без отлучки, и ей даже иногда казались какие-то звуки из трубы, а это был обман. Вернувшись из своего проверочного путешествия, Семен Кириллович не стал раздражаться, что его не слыхала его контрольная старуха: "Все равно я теперь верю, -- сказал дома старик, -- а кто не верит -- того прочь!" "Да уж видно так, -- согласилась старуха. -Истопи мне завтра баньку, что я слушала-слушала тебя, оглохла вся".

Радио теперь заиграло. С обмиранием сердца слушали люди в деревянной избе далекую увлекательную жизнь. Сначала говорил пожилой, затем молодой, играла музыка таинственную песню, пела степная дудка и звонил колокол.

Потом хор девичьих голосов начал песню о счастливых людях и об их интересной жизни. Девицы пели на большом расстоянии отсюда, но все равно чувствовалось, что теперь нужно жить по-хорошему, а не в нужде и мученье.

Сергей Семенович слушал радио и ласкал свою дочку; он гладил ладонью ее головку и надеялся про себя, что его дочь будет высшим ученым человеком, а он, ее отец, проживет неважно: он стрелочник с лесного разъезда. Ребенок тоже слушал пение и музыку, а жена Сергея Семеновича тут же делала хозяйственные и культурные выводы, трудясь у печной загнетки:

-- Ишь люди как живут: отсюда слышно... И обновки покупают, и дома строят, и сладко едят, и в театры ходят, танцуют, поют, науки изучают, в Черном море купаются, а здесь только и видишь заботу да работу...

-- И верно, что так! -- согласилась старуха, мать Сергея Семеновича. -- Другие мужики, поглядишь, и за то и за другое примутся, глядь -- и копейка в доме лежит... Теперь ведь не старое время, работают мало. Пришел с работы -- чего дома сидеть! На сплав ступай, в бараки наведайся -- там и печки новые кладут, и пни копают, и на кухню всегда черный мужик нужен...