А то как же жить-то! -- старуха разошлась характером, изводясь всем телом посредине избы. -- А наши-то как явятся, так и расселись: в гости пришли! А то возьмет ружье -- и в лес пошел. А зачем пошел, какой тебе рожон по траве посреди дубьев ходить: что там -- куры с поросятами водятся, что ль, или сукно на сучьях висит! А зайчишки, а тетерьки -- тьфу, что такое: если бы вы по целому возу их привозили, а то по одному, по два: угодье какое -- мне старухе на один жевок не хватает... Да заткни ты трубу-то свою: нечего там слушать, когда я говорю!..

Старик остановил радио и умильно стал слушать свою жену дальше; возражать ей он ленился: пускай сама по себе духом изойдет, тогда и подобреет.

Но старуха начала действовать. Она схватила зайца-ребенка, прижавшегося к рогачу под печкой, вытащила животное на свет и стала его левой рукой таскать по полу, а правой бить по заду, потом по ребрышкам, где побольней, -- туда злость ее выходила слаже, -- и заяц, худой и жалкий, волочился по полу, молча бедствуя, пока старуха не изошла своей темной силой. Тогда она подняла зайца в воздух и выкинула его за дверь на двор: все равно пользы от него нету, пусть не гадит в избе. Заяц спрятался в траву, поплакал там немного по-своему, а потом оправил шерсть на себе, пробрался в скважину огорожи и скрылся в лесной стране, забыв только что испытанное горе ради будущей жизни.

Жена взяла у Сергея Семеновича девочку, ее пора было кормить -- она уже дремала, насмотревшись на зайца.

-- Там люди вон как теперь живут -- с удовольствием, а вы что?.. У, щипаные хари! -- обратилась старая хозяйка к мужу и сыну.

Старик и сын попробовали немного свои лица -- они и вправду были рябоватые, щипаные люди, но это, однако, сойдет им безвозмездно, любить их есть кому. Умри, скажем, Семен Кириллович, и по нему самое меньшее двое людей заплачут, жена и сын. Достаточно!