Наконец, яркой фигурой в этом созвездии был Илья Бокштейн, горбатый философ с миссионерским взором, впоследствии политзэк и политэмигрант. Кажется, не найти знаменитого диссидента из молодых, прогремевшего в конце 60-х - первой половине 70-х, который не появлялся тогда на площади Маяковского, не провел там своей юности. Именно на площади Владимир Осипов почувствовал, что ему, наконец, есть где приложить свой организаторский дар.

Видимо, возможность проявить природные способности оказалась настолько важной для него, что даже первая личная трагедия - развод с женой - прошла почти не замеченной. "Наш брак был безоблачен, и вдруг она мне сказала, что любит другого. Неделю я лежал в постели, не в силах двинуться с места, но, видно, организм был силен: через неделю встал и ушел в работу". Работой стала площадь Маяковского.

Осипов любил поэзию (даже Аиду он вспоминает только как "молодую поэтессу"). Продолжая замысел Гинзбурга, он выпустил свой стихотворный журнал "Бумеранг". Впрочем, скоро "Бумеранг" прекратился, и материалы, подготовленные для очередного номера (как и для "Синтаксиса", прекратившегося после первого ареста Гинзбурга), унаследовал знаменитый впоследствии журнал Юрия Галанскова "Феникс".

По словам Осипова, молодые люди замотались - у них не хватало часов в сутках, чтобы организовывать все новые и новые мероприятия. Только что подготовили выставку абстрактного искусства, естественно, подпольную, и уже надо слушать стихи вновь открытого поэта или идти на нелегальный философский семинар (некоторые из этих семинаров проводил малоизвестный еще Г.Померанц, и спустя несколько лет следователи приезжали к Осипову в лагерь за свидетельскими показаниями против него - готовилось дело. Показаний они не получили, и все заглохло). Занимались юноши и крупными, оставшимися в истории делами тогдашней "культурной оппозиции" (так окрестил ее А. Амальрик), и мелочью.