Юлия. Господи, ты издеваешься надо мной, неужели нельзя сразу помочь (снимает еще ящики)? Почему все перепутано? А? Почему все так перепутано? Еще вчера все было по порядку, я же сама надписывала.(В отчаянии присаживается на ящик, берет в руки старый, потертого бархата альбом.) Я ничего не успеваю. Боже, зачем нужно было устраивать этот отходняк. Мама, сколько времени?

Мать. Пол-шестого.

Юлия. Ничего не успеваю, ой, нужно покрошить картошку и яйца.

Мать. Я уже порезала.

Юлия (раскрывает автоматически альбом). Почему все так перепутано? (смотрит на фотографии. Наконец, соображает.) Зачем его запаковали? Кто его сюда положил? Я же просила, не кладите альбомы!

Мать качает головой. Входит Леонид. Напевает тумбалалайку.

Леонид (иронически). Предаемся ностальгическим воспоминаниям по родине-мачехе, господа евреи.

Юлия (захлопывает альбом). Уйди с глаз долой.

Леонид. Юленька, зачем злишься, голубушка. (Подходит к столу, пытается взять ломтик сухой колбасы).

Юлия. Отойди от стола, негодяй.

Мать. Леня, пойди на кухню, попей чайку.

Леонид. Ах, чай, русский душистый чай, боже, в последний раз, мамочка, как это прекрасно: в последний раз! (Все-таки берет ломтик. Снова запевает тумбалалайку.Уходит.)

Юлия. Что я искала? Я забыла.

Мать. Вилки, серебряные вилки (замолкает, вспоминая). Я купила в пятьдесят девятом, в Столешниковом, Абраму Иосичу на юбилей. Если бы он знал...

Юлия. Мама, перестань сейчас же, мы же договорились - больше ни слова. (Ищет ящик номер шесть.) Как все перепутано. (Достает вилки. Принимается вытирать их полотенцем и раскладывать на столе).

Мать. Сколько будет народу?

Юлия. Пятеро, кажется, пять. Постой, нас - трое, Кожевникова Таня четыре...

Мать. А Владимир?

Юлия (нервно). Владимира не будет.

Мать. Ну, значит, всего - пять.

Юлия. Как же пять? Четыре.