Мать. Еще дядя Миша.

Юлия. Дядя Миша?! Разве он в Москве?

Мать. Да, он проездом в Москве, он звонил вчера, я... я забыла сказать.

Юлия (подозрительно). Он звонил, зачем?

Мать. Ну просто, позвонил.

Юлия. И ты его сразу пригласила...

Мать. Но что здесь такого, Юленька. Человек позвонил, я пригласила, неизвестно еще, когда свидимся.

Юлия. Мама, ты невыносима, зачем приглашать чужого человека.

Мать. Почему чужого, ты же знаешь, Михаил Андреевич - наш друг, он был другом папы, и потом, я же не спрашиваю, зачем ты пригласила Кожевниковых.

Юлия (нервно). Я позвала только Таню. (Пауза.) Ладно, надеюсь, ты больше никого не приглашала.

Снова появляется Леонид. У него в руках за спиной тюбетейка.

Леонид (подходит к матери, надевает тюбетейку). Мама, а что такое тумбалалайка? Тум балалайка или тумба лалайка? Причем тут тумба?

Мать (доброжелательно). Баломут.

Леонид. Нет, ты скажи, причем здесь тумба?

Мать махнув рукой, тяжко вздыхает. Леонид опять запевает и пытается пританцовывать лезгинку. Потом останавливается.

Леонид. Эх, отрощу бороду, прочту Талмуд, и в пески, в пески... (Поворачивается к Юлии) Юлия Абрамовна, почему не в духе?

Юлия. Отстань. (Смотрит, куда бы еще положить вилку).

Леонид. Да что вы все, как на похоронах? Глупый народ, чего носы повесили. Новая жизнь начинается, новые горизонты вдали забрезжили, а они куксятся? Чай, не в Сибирь едем, на родину, (к Юлии) к мужу, кстати.

Юлия. Ты посмотри на нее, сидит как заговорщица. Затеяла эти похороны, так еще и дядю Мишу пригласила. Договорились же - все решено, все навсегда решено...

Леонид. Та-а-ак. Михаил Анреевич Каракозов, собственной персоной, мугу, ангел-хранитель, друг семьи. Мама, мамочка, ты нам праздник хочешь устроить или похороны? Или тайную вечерю? А кто будет Иисусом Христом?

Мать. Дети мои, но нельзя же так просто уезжать, нужно же проститься...