Она выбежала из тюрьмы, взглянула в последний раз на свет Божий и вскрикнула. Вечная ночь наступила опять для нее, но Желтухина принялась опять ходить за ней с новым усердием. Эта страдалица была двоюродная сестра Вере Александровне, которая хлопотала за нее с самого начала ее заточения и видела с негодованием, что люди, которые считались также близким родством с Г…ной и с другими лицами, находившимися под опалой, не смели выразить своего участия к несчастным и старались наперерыв снискать милости царедворцев и получить через них покровительство, чин или крестик. Вера Александровна не взлюбила блестящую столицу и дух ее общества.

— Этот город не что иное, как ловушка чести, — говорила она и убедила мать переселиться окончательно в Москву.

С тех пор лишь изредка, и не иначе, как по делу, ездила она в Петербург.

Только что успели они отпраздновать свое новоселье, как глубокий стон разразился в Москве: наступила чума. Вера Александровна рассказывала об этом времени с невольным содроганием. В доме ее матери вымерла большая часть прислуги, колокола гудели без умолку, улицы были усеяны трупами, которые полицейские тащили крючьями до кладбища, чтобы не прикасаться к ним руками. Плач и рыдание раздавались со всех сторон. Новое бедствие присоединилось еще ко всем этим ужасам. Раз дикие крики поразили слух Веры Александровны; она подошла к окну и увидала стекающийся со всех сторон, вооруженный кольями, дубинами и топорами, народ. Среди неясных возгласов она разобрала сопровождаемое проклятиями имя Амвросия, и вбежавшие к ней бледные от страха люди кричали, что чернь взбунтовалась и ищет архиерея, с тем, чтоб его убить за то, что он приказал ограбить образ Боголюбской Божьей Матери, которая может одна отвратить бедствие от столицы.