Тюремная обслуга вела себя очень агрессивно. Гораздо агрессивнее, чем в лагере. И даже медики отличались странной жестокостью.

Помню, заболел один мой сокамерник. Мы вызвали фельдшера. Фельдшер спросил:

– Что у тебя болит?

– Живот и голова.

Фельдшер достал из кармана таблетку. Разломил ее пополам:

– Это тебе от живота. А это от головы. И прибавил:

– Да смотри, не перепутай…

Шесть дней меня продержали в камере. Затем вывели на работу. Мне достался гараж Управления милиции на Конюшенной площади. Нужно было вырыть довольно большую яму. Так называемую мойку для автомашин.

В гараж мы с конвоиром явились пешком. Он представил меня трем работягам, которые загорали на листах фанеры. Он сказал:

– Присматривайте за этим декадентом. Конвоир ушел. Сказал, что явится за мной к пяти. Посреди двора лежали тени от церковных куполов.

То и дело мои работяги вставали, переносили фанерные листы на солнце. Я спросил у них:

– Так что мне делать?

Тот, что повыше, откликнулся:

– Закуривай.

И кинул мне пачку «Беломора».

Второй, ухмыльнувшись, сказал:

– Правда, что от работы люди…?

– Что? – я не расслышал.

– Глохнут! – заорал он.

Оба долго, радостно посмеивались.

Так прошло около часа. В основном мы курили и беседовали, сидя на досках. Того, что был постарше, звали Генычем. Высокого – Мишаней.

Затем наступил обеденный перерыв. Работяги достали свои бутерброды. Я встал и отошел. Высокий окликнул меня:

– Але! Раздолбай Иваньга! Иди питайся.

И протянул мне куриную ногу.