Это был высокий тощий человек с усами. Кисть его руки была украшена зеленоватой надписью: «Второй раз бью по трупу!»

Его лицо показалось мне знакомым. Да и он как-то странно на меня поглядывал. Затем вдруг поинтересовался:

– Ты в армии служил?

– Естественно.

– В охране?

– Ну.

– Не в Устьвымлаге?

– В Устьвымлаге.

– Чинья-Ворык помнишь?

– Ну, допустим.

– А как мы петуха уделали?

Он встал и чопорно представился:

– Потомственный зэка Володин. Кличка – Страхуил. Последняя судимость кража.

– Предпоследняя, – исправил Геныч, – не зарекайся…

Конечно, я все помнил. Память наша – как забор, что возле Щербаковских бань. Чуть ли не каждый старается похабную надпись оставить.

Страхуил между тем возбудился:

– Помнишь, я говорил тебе, начальник: жизнь – она калейдоскоп. Сегодня ты меня охраняешь, завтра я буду в дамках. Сегодня я кайфую, завтра ты мне делаешь примочку.

– Короче, – вмешался Геныч.

– Короче, ты меня за водкой не пустил? А я тебя…

Он выждал паузу и закричал:

– Пускаю! И затем:

– Вот шесть рублей с мелочью. Магазин за троллейбусной остановкой.

Я сказал:

– Ребята, это лишнее. Нас у вахты проверяют.

– Лишнее? – его глаза округлились. – Знаешь, что лишнее в жизни, начальник? Алименты, хронический трипак и уголовный кодекс… Вот я тебе расскажу историю про одного домушника с Лиговки. Дотягивает он свой четвертной…

– Кончай, – прервал его Геныч, – магазин закроют.

– Сейчас полтретьего.

– А может, у тебя история на пять часов?! Короче, я пошел за водкой. А потом ходил один из работяг. И мы все говорили о жизни. А потом явился конвоир, и его тоже угостили водкой. Он сначала руками замахал:

– Я на службе! А затем говорит:

– Мне – полную.

Геныч долил:

– Сам люблю полненьких.

Конвоир опьянел, и я сказал ему:

– Жизнь-калейдоскоп. Сегодня ты начальник, завтра я.

А конвоир вдруг заплакал и говорит:

– Я курсы бульдозеристов чуть не окончил. Отчислен из-за сотрясения мозог…

А потом работяги вызвали такси, и Геныч объяснил шоферу:

– Улица Каляева, шесть. А шофер говорит:

– Куда их, в тюрягу, что ли?

Геныч обиделся за нас:

– Не в тюрягу, а в пенитенциарное учреждение, мудила!

И мы с конвоиром всю дорогу пели: