-- Ну, не знаю, -- сказал Вайнтрауб, -- а по-моему, не так страшно: все ж таки люди интеллигентных профессий, вы сами понимаете, на улице не валяются.

-- Наивный вы молодой человек, -- сказал Борис Исаакович.

-- Не знаю, не знаю, - сказал доктор. -- Я все время колеблюсь, многие мои пациенты меня уговаривают остаться... Но есть и такие, которые безоговорочно советуют уехать. -- Он вдруг вскочил и громко закричал:

-- Что это? Объясните мне! Я пришел к вам, чтобы вы мне объяснили, Борис Исаакович! Вы -- философ, математик, объясните мне, врачу, что это? Бред? Как культурный европейский народ, создавший такие клиники, выдвинувший такие светила научной медицины, стал проводником черносотенного средневекового мрака? Откуда эта духовная инфекция? Что это? Массовый психоз? Массовое бешенство? Порча? Или все ж таки немного не так, а? Сгустили красочки?

На лестнице послышался стук костылей, это поднимался Вороненко.

-- Разрешите, товарищ начальник, обратиться? -- насмешливо спросил он.

Вайнтрауб сразу успокоился и спросил:

-- А, Витя, ну как дела? -- Он почти всему населению города говорил "ты", потому что все сорокалетние и тридцатилетние когда-то мальчишками лечились у него.

-- Вот ножку оторвало, -- сказал, усмехаясь, Вороненко. Он о своей беде всегда говорил усмехаясь, стыдясь ее.

-- Ну как, книжку прочли? -- спросил Борис Исаакович.

-- Книжку? -- переспросил Вороненко; он все время усмехался, морщился. -- Какого хрена книжку, вот будет нам знаменитая книжка.

И Вороненко вдруг нагнулся к ним, лицо его стало спокойно, неподвижно. Негромко и неторопливо он произнес: