Главный в комиссии, председатель, - плюх в обморок! Один ревизор с ума спятил: сел на пол, коленки руками в обхват и башку к ним прижал. Его хотят поднять, а рук не разомкнешь. Окостенел и все!

Так, сиднем, потом и расстреляли. Но раньше особист прилетел из Москвы самолетом и ту женщину расстрелял. Прошляпила недопустимость!

Отправили ее от нас, уже расстрелянную, в товарном вагоне, под конвоем с овчарками. А тех, в демисезонках, отдали нашим местным безопасникам. Они их того-сего: подрали. Глазенапы вырвали у них. Упокоили отбиваловкой.

В ту пору у нас уже случай вязался за случаем. По окрестностям. В одном дворе - никого, окромя хозяев, и вдруг кто-то как чихнет! Чох такой, что козел от испуга и кинься - на закрытые ворота. В расшибку! А в суходольном лесу стали видать - кто-то погуливает по ночам вроде как со светом: фонарь не фонарь. Гуляет и похохатывает.

Одна женщина ходила за Илек к поселковым: взаймы взять. В зиму-де свинью зарежем - отдам. В раймаг завернула тоже, за соленым. Домой воротилась и свекрови напрямки: "Я сейчас в суземке пожила с самим!" - "С каким самим, желательно знать?" - "С Гулеваном, старая ты матюгальница!" - да селедку хвостом впихни свекрови в рот.

Соседки, вторая-третья, тут же прознали: кто, мол, по степи стал гулеванить, а?.. Девчушки в поле колоски собирали - прибегли домой. И бригадир прибежал. Все и рассказывают: шел человек по меже, играл на баяне. Глядят, а он без порток! Срам весь как есть оголенный. Играет и поет:

{Ехал на ярмарку Ванька-холуй,}

{За две копейки показывал...}

То-то и поклонись певцу! Понизу - мужик, а все одно барин, как в бане попарен. От смерти пасомый - вхож в избу и в хоромы. Стал он лишенец, да не стал кладень, дошел жар до поленниц - так и зовем: "Дядя!"

Цветет советская власть, любознательная - страсть! - и едет из Бухары Бухарин. На возврате в Москву: отпускной. В нашем климате окрылился: то ему подай, это. "Недельку, - говорит, - выделю на гостеванье". Куда только нос не сунул... Лебедицы непуганы - он их и набей номерной дробью.