Так и как же было не позавидовать? Оно вышло наружу еще в кончину Ленина. Оппозиция, дележка власти, горлохватство. К Назарию Парменычу чуть не с кухонными ножами лезут. Все валят на человека от хера до хека! И он, чтоб зря не оправдываться, ни к кому не примыкать, решил вроде б удалиться нормальным образом. Как Ленину придали потустороннюю сохранность - те же профессора и с ним то же самое... Но при полной секретности. К нам его привезли в окружении тайны.

Партейная женщина, пожилая, возглавляла перевозку. Папиросы курила, а глядела-то все искоса. Кого отчитывает или указует голову к нему не повернет. Одного человека, так-то вот, даже без кивка, велела отправить... Больше и не видали его никогда.

Она безотлучно при упаковке: груз в строго закрытом виде. Вокруг гэпэушники в демисезонках: клетчатые - клеточка в клеточку. Наганы у них, самовзводы; тоже и браунинги прямого боя, второй номер. В карманах их держат, не выпуская из руки, и глядят нехорошо. Злобность. На кого глянут - так вроде хотят из него ребра повытаскать.

Багаж было в музей краеведческий, а там крыша течет. Ну, пока ремонт - поставили в нарсуде. Позади зала есть комната, где совещаются судьи: тут установили. А людей на это время стали судить во дворце культуры.

ГПУ около упаковки - в пересменку. Постоянно - не мене семи рыл; палец - на спусковой собачке. Женщина-руководитель подойдет посмотрит: палец не убран? Нет.

Ей туда, в комнату, и питание носили. Макароны по-флотски, с молотым мясом отварным; хлеб с горчицей и молочный суп. Еще чаю горячего много пила, вприкуску с халвой.

Проходят две недели, три... А тут по всей торговой сети переучет, ревизия. Инвентаризация к тому же... Ну и решили не избегать проверки груза.

Открыли - в секрете, конечно. Комиссия, все как положено: распаковали - а там ничего. Пусто! Никакого Назария Парменыча! Над чем профессора старались - и следка этого нет.