Солнце бьет в распахнутые двери, Теплый ветер ходит вдоль стропил... Даль видна. И я вот-вот поверю, Будто вновь дневальным заступил,
Будто рота спит передо мною, Видит сны и дышит горячо. Я побудку слышу над страною И трясу сержанта за плечо. 1950 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.
* * * Пронзив меня холодным взглядом, Сержант торжественно изрек: - За опозданье - два наряда!..И тихо тронул козырек.
- Так то ж совсем не опозданье, Я просто думал о другом...В ответ на это оправданье Сержант скомандовал: - Кру-гом!
И на глазах соседней роты Я точно так же отдал честь И, как велит устав пехоты, Сказал коротенькое: - Есть!
И вот, когда спала бригада, Я залезал во все углы, Я отрабатывал наряды И драил чистые полы.
Меня команда поднимала, И я вставал, глядел во тьму... Прошло с тех пор ночей немало, Пока я понял, что к чему.
Я рассказать решил потомству, Солдатских бед не утаив, Про это первое знакомство И про начальников моих,
И про занятья строевые, Про дом, оставшийся вдали, Про время то, когда впервые Ребята в армию пришли,
Шинели серые надели, И наша служба началась, И я почувствовал на деле Сержанта Прохорова власть. 1950 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.
* * * Комсомольские снились билеты Ребятишкам горластым не зря. Проходило последнее лето, И прощайте навек, лагеря.
Но когда опускалась прохлада И пора было делать отбой, Выходил представитель отряда Со своею любимой трубой.
От нагретого за день металла Растекалось по коже тепло, А труба над водой трепетала, Говорила, что детство прошло.
А труба под луною блестела, Как любая из лагерных труб, И, наверно, никак не хотела, Замолчав, оторваться от губ.
Ничего в мире не было, кроме Необъятного звука того. И услышал на дальнем пароме Перевозчик веселый его.