шестидесятые года.

Опять глупцы, как пионеры,

нельзя и вспомнить без стыда...

Все заново! На пепелище!

Все, что доселе было,- прах:

вожди, один другого чище,

хапуга тот, другой, что взыщешь,

едва держался на ногах...

* * *

Снега незрячие. Слепые

дожди сшивают с небом землю.

Ее заносят тихой пылью

ветра, от года к году злее.

Несут тяжелые уроны

войска от танковых атак.

Убитых вороны хоронят

на безымянных высотах.

И кажется, быть пусту миру.

Народы мечутся в падучей.

На снос назначена квартира.

Другая где? Найдется лучше?

* * *

Отпустите меня, отпустите,

рвы, овраги, глухая вода,

ссоры, склоки, суды, мордобитья

отпустите меня навсегда.

Акробатки на слабом канате,

речки, заводи, их берега,

на декорационном закате

нитевидные облака,

мини-шубки, и юбки, и платья,

не пускайте меня, не пускайте,

на земле подержите пока!

* * *

Неверие с надеждой так едины,

то трезвое неверье верх берет

и блик надежды угасает, стынет,

но так уже бывало. В прошлый год,

и в прежний век, и в те тысячелетья

надежды все обманывали нас.

И вновь неверью нечем нам ответить,

и свет надежды все слабее светит,

слабее светит, как бы не погас...

* * *

Олегу Ефремову

Как безупречна гибель в блеске сцены

Порок кляня. И шпагою звеня.

Но в жизни

смерть постигли перемены.

Сначала речь покинула меня.

Порок бушует, как е... мать,

и прежде бесновался в мире этом.

А я замолк. Не пользуясь моментом,

хотя по роли требуется мат.

Стою без слов. Не досказав. Немой.

Не уползти, не скрыться за кулисы.

Текст расхватали подставные лица,