хотя, признаться, не ахти какой.

А правда ныне смело вопиет,

и требует снести и переставить,

и срочно непотребное исправить.

Разверст ее кровоточащий рот.

И вот - вперед. Ликуя и трубя.

Такое время. Полоса такая.

Забыл слова. Смолкаю. Отвыкаю.

Сначала отвыкаю от себя.

Маленький гимн

К черту подробности жизни. Детали!

Когда выпивали, вы не взлетали?

Над скрупулезьем недели, над бытом,

которым, сознаться, почти что добиты,

в котором тонули, сосредоточась

на униженьях и почестях, то есть

на тех же подробностях и деталях.

Когда выпивали, вы не взлетали?

Жизнь не теряла вялость и прелость?

Вам не легчало? Вам не летелось?

И вот уже нет рангов и кланов,

и жизнь обретает другие мерки.

В размытом виде светится главное,

а второстепенное меркнет...

* * *

Давно уже я не справляюсь

с отяжелевшим бытием.

Оно в войну еще сломалось.

Со сломанным вот так живем.

Пить и молиться. На замок

замкнувшись. А по телефону

жена ответит: "Занемог,

кремирован и похоронен..."

Но дети! Чисты ваши лица.

Как счастливо я с вами жил!

Я по утрам за вас молился,

а вечерами с вами пил.

Боюсь, что жизнь меня накажет

продленьем долгим. Все теперь

живут подолгу. "Рано,- скажет.

Придется доживать тебе".

И детям буду странен я,

беспомощен, нескладен, болен...

Другим запомните меня.

Не в нынешней, а в прежней роли...

* * *

Открыться жизни! Распахнуть наружу

окно мое. Я сон души нарушу!

Как долго заперта была в глуши.

Распахнута душа моя, дыши!

Смотри во все глаза, что происходит

в открытом мире! Появился СПИД!

Кто едет, кто дорогу переходит.