— Да, дитя мое, наши стихи становятся все живее. Движения все прибавляется. Теперь внимание! Кто у нас четвертое действующее лицо?
— Ручей! Он… погоди, я по книге прочту:
— Этот уж прямо выскакивает на нас. Тут надо так прочесть, точно он у тебя из рук вырвался и побежал.
— Так-то так, папа, — задумчиво ответила Руся, — да зачем сперва написано «звонкой дугой», а потом «тихо по роще густой». Одно другому противоречит. Разве можно зараз и звонко и тихо?
Петр Петрович посмотрел в книгу, но потом, захлопнув ее, сказал дочке:
— Хорошенького понемножку. У меня уже затылок болит, а тебя мама обедать зовет. Приходи завтра утром.
Руся вздохнула, покорно поцеловала папу в небритую щеку и отправилась обедать.
III
— Ну-с, — сказал на другой день Петр Петрович, опершись на подушку, — где мы остановились?
— У ручья, папа, — ответила дочка. Она была в великом нетерпении, дрыгала ножками и, когда в спальню глянула мама, замахала на нее руками: уходи, мол, у нас с папой секреты. Мама сделала вид, что обиделась, и ушла.
— Ты спрашивала, почему сперва «звонко», а потом «тихо»? — начал Петр Петрович. — А дело-то просто. Откуда к нам сбегает ручей? По Пушкину выходит, что сверху. «Звонкой дугой с камня на камень сбегает»… Если б это по ровному месту, так чего ему сбегать с камня на камень?
— Да, папочка, тогда он бежал бы не с камня на камень, а по камешкам.
— Совершенно верно. Значит, ты выпусти его на слушателя с высоты, — с высоты твоего голоса, разумеется. Начни высоко, а потом все понижай: