Кто лез с масленкой под вагон,

Кто тормоза ковал!

- Так вот она, война! - Не брань,

Но славы детский лавр,

Она - котлы клепавший Брянск

И Сормов, ливший сплав.

Она - наган в упор ко рту,

Срываемый погон,

Предсмертный выстрел - Порт-Артур!

И стонущий вагон...

Но все ж весна была весной,

И я не все узнал...

Шел веку пятый. Мне - восьмой,

И век перерастал.

1925

ПЯТЫЙ

Нас в детстве качала одна колыбель,

Одна пас лелеяла песик,

Но я никогда не любил голубей,

Мой хитрый и слабый ровесник.

Мечтой не удил из прибоя сирен,

А больше бычков на креветку,

И крал не для милой сырую сирень,

Ломая рогатую ветку.

Сирень хороша для рогатки была,

Чтоб, вытянув в струнку резинку,

Нацелившись, выбить звезду из стекла

И с лёту по голубю дзынкнуть.

Что голуби? Аспидных досок глупей.

Ну - пышный трубач или турман!..

С собою в набег не возьмешь голубей

На скалы прибрежные штурмом.

И там, где японский игрушечный флаг

Трепало под взрывы прибоя,

Мальчишки учились атакам во фланг

И тактике пешего боя.

А дома, склонясь над шершавым листом,

Чертили не конус, а крейсер.

Борты "Ретвизана", открытый кингстон

И крен знаменитый "Корейца".

Язык горловой, голубиной поры,

Был в пятом немногим понятен,

Весна в этот год соблазняла дворы

Не сизым пушком голубятен,

Она, как в малинник, манила меня

К витринам аптекарских лавок,

Кидая пакеты сухого огня

На лаковый, скользкий прилавок.

Она, пиротехники первую треть

Пройдя по рецептам, сначала

Просеивать серу, селитру тереть

И уголь толочь обучала.

И, высыпав темную смесь на ладонь,

Подарок глазам протянула.