Сказала: - Вот это бенгальский огонь!

И в ярком дыму потонула.

К плите. С порошком. Торопясь. Не дыша,

- Глядите, глядите, как ухнет!

И вверх из кастрюль полетела лапша

В дыму погибающей кухни.

Но веку шел пятый, и он перерос

Террор, угрожающий плитам:

Не в кухню щепотку - он в город понес

Компактный пакет с динамитом.

Я помню: подводы везли на вокзал

Какую-то кладь мимо школы,

И пятый метнулся... (О, эти глаза,

Студенческий этот околыш!)

Спешил террорист, прижимая к бедру

Гранату в газете. Вдруг - пристав...

И ящиков триста посыпалось вдруг

На пристава и на террориста.

А пятый уже грохотал за углом

В рабочем квартале, и эхо

Хлестало ракетами, как помелом,

Из рельсопрокатного цеха.

А пятый, спасаясь от вражьих погонь,

Уже, непомерно огромный,

Вставал, как багровый бенгальский огонь

Из устья разгневанной домны.

И, на ухо сдвинув рабочий картуз,

Пройдя сквозь казачьи разъезды,

Рубил эстакады в оглохшем порту

И жег, задыхаясь, уезды...

1925

ЭПИГОНУ

Я вышел к воде, отпустив экипаж.

Вода у сапог в эпигонстве позорном,

Покорно копируя лунный пейзаж,

Подробности звезд подбирала по зернам.

А помню, она разорялась на мгу,

На волны, на пену, на жилы под кожей:

"Я тоже стихия, я тоже могу

При случае быть ни на что не похожей!"

Напрасно дожди ломали копья

И буря к воде облака пригинала.

Прошло - и вода лишь плохая копия

С непревзойденного оригинала.

1929

МАЯКОВСКИЙ

Синей топора, чугуна угрюмей,

Зарубив "ни-ког-да" на носу и на лбу,

Средних лет человек, в дорогом заграничном костюме,

Вверх лицом утопал, в неестественно мелком гробу.

А до этого за день пришел, вероятно, проститься,