С роста огромного видеть в мельчайшем.

Я погружаюсь в прошедшие дни,

В сущность значительности мгновений,

В подлинность чувств, что только одни

Могут быть названы неповтореньем.

Даже с жуткой занозой, сидящей в спине,

Этих темных предчувствий, трагически-грозных,

Я несусь к облакам на чудесном коне

Представлений и мыслей, почти-невозможных.

Вещи ожили. Запах краски и штор

Перемешался. Стулья, кресла и пол

Заговорили; простой разговор

Стал бессловесным посредником чувства.

Сон стал реальным. В жизнь осязаемо

Вторглись иллюзии, став ее смыслом.

Вместо обмана - узоры хрустальные

Выросли - будто ему в укоризну.

Быт растворился в огнях бесконечного,

В россыпях-днях полновесного крошева,

Кодом запретным всего человечного,

Ангелом этого мира непрошенным.

Сентябрь, 1973. Могилев.

x x x

Наполеон! Повелевай мной.

Я вновь Бетховена почту;

И на Валгалле современной

Я Ницше, Фридриха, прочту.

Лети опять, мой белый лебедь,

К своим далеким островам,

В Грааль высокий, словно небо,

К прекрасным солнечным лугам.

Не боги делают паперти

И не политики живут:

За власть остаться после смерти

Друг друга смертные грызут.

И нам останется Бетховен,

И Ницше, и Наполеон,

И этот, ужасом наполнен,

Над сном безвестных тихий звон.

12 Марта, 1974.

x x x

Бросается вечно ненужная поступь.

Проклятие грязному, свинскому миру!

И от пустого, безликого страха

Бросается ваза с кухонного шкафа,

Как я бросаюсь вниз головой через форточку.

24 января 1974. Могилев.

x x x

Я хотел сегодня поиграть на скрипке,

Гриф которой виднелся из футляра

Обещанием прекрасных мелодий.

Я протянул к ней руку, чтобы наполнить