Душу и пространство звучанием сильным.

Но оказалось, что пыл мой излишен

И что не выразить мне вдохновенья:

Струны, повиснув, мне говорили,

Что бесполезно умрут эти звуки.

Я, предаваясь влеченью иллюзий,

Странствовал в землях, которых не видел

И не тревожил своим посещеньем.

Я, повинуясь влеченью сердца,

Край созерцал, прежде мне неизвестный,

Но, несмотря на наличье различий,

В нем находил я знакомое с детства.

Путь, извиваясь, тянулся за солнцем.

Я догонял его ровную поступь.

И, утомившись от сотен желаний,

Снова протягивал руку за скрипкой.

16 января, 1974.

РОМАНТИЗМ

Стук каблуков, удаляющихся на расстояние.

Двери захлопнулись, шепот затих;

Звуки, вдруг вырвавшиеся на прощание,

Быстро заглохнули в звуках других.

Свет, так привычно и призрачно падающий,

Тонет в углах и, дойдя до земли,

Вдруг исчезает и, отражающийся,

Вязнет в мозгу, как навязчивый стих.

Шторы, так лицемерие скрывающие

Жизнь, вожделение плоти и смысл,

Чуть приоткрыты и, ниспадающие,

Прячут лицо будней комнат своих.

Листья с нечеловеческим трепетом

Свет пропускают и, снова сойдясь,

Сеют экстаз фантастическим зеркалом,

С бешеным танцем объединясь.

Стонет кругом аномалия вечера:

В шепоте листьев, в тиши и в шагах,

В зримых приметах незримого вечного,

В трепете рук и в стучащих сердцах.

Музыка в стиле додекофонии,

Тембры и качества объединив,

Стала творением ясной гармонии,

В вечера форму контрасности слив.

Неискушенный пришелец из прошлого,

Грустный, как сон, и наивный, как день,

Ловит приметы бесплотного крошева

И исчезающих слепков теней.

Стопами времени смысл покажется;

Мерным кружением смутных начал