Как жилистые тела канатов,

Стояли ровно и непонятно склонялись,

Когда ветер раскручивал их вершины.

Слезы капали сами. И воспоминанья о времени,

В котором я никогда не жил и не был,

Наполняли сердце теплой болью,

Как воспоминанья о том, кто уже не возвратится к жизни.

Медленно передвигались звенья

Цепи заблуждений и ошибок,

Цепи просто существования в пространстве

И безмолвного дления чьих-то жизней.

22 января, 1974.

x x x

Духами пахнет. Сосны вперемежку

С березами мелькают за окном.

Мир белый весь. И белы перелески.

И белый снег покоится на всем.

В снегу пушистом ветки утопают.

Седые линии проявлены чуть-чуть,

И Мир бегущий сонно догоняет

Полувидений розовая муть.

Дороги цвет перед окном мелькает,

Над чистым воздухом вибрирует туман,

И перед взором ровно пробегает

Черты белеющей безбрежный океан.

Промытый таяньем, лед светится как будто.

И свет исходит от земли и пней.

И снег немой слетает поминутно

С кривых осин, с их плачущих ветвей.

2 февраля,1974.Могилев-Бобруйск.

ИСТИНА

Полосы, глубина, в которой нет покоя больше.

Что сказать, когда ничего не сделаешь

Из ничеро не вытекающей сути?

Ах, что за желание в этом было!

Все равно, и черная пропасть вздыхает,

И хочется ударить кого-то щеткой,

Чтобы он не мешал мне писать вот это.

Подъезд открывает свою пасть, как глотку,

В которой тонут и звуки, и люди, и мысли.

А я был вподъозде в эту минуту

И вышел ровное с другой стороны Вселенной.

Крик безмолвия слышал ли кто когда-то?

А блеск бессвечения видел ли кто из смертных?

Песни мертвых когда-нибудь мог услышать?

А я не хочу жить в бестелесности мыслей,