Тесных строений и прошлого вяжется

Неотторжимый и вечный накал.

Запахов пряные мысли вклиняются

В шорохи МЫСЛЕЙ, к безвестию льнут;

Длинными нитями тени встречаются,

Странный ковер ослепления ткут.

Эхом торжественным сути колышется

То, чего в мире сегодня не ждут,

И в тишине ненамеренно дышится

Сводом ночей и бесстрастием пут.

В масках столикостей ветви качаются,

И до балконов они достают,

И в полутьме неизменно кривляются

Блики, клинком вырываясь пут.

Накипью вечера - свет. Отражается

Сорванным пылом Предвестник, омыт

Полными венами Эха. Вздувается

Мир, от просвета сомнений закрыт.

В листьев гниении, в пряности запахов

И в вожделенности сочной листвы

Длятся шаги очерченности ласковой

И осветленности острой канвы.

С ясной вместимостью, в пламени сочного

И полнозвучного трепета сил

Длятся мистерии стука височного

И полновесной нательности пыл.

Прямо из прошлого, неосязаемый

И не скрывающий трепета сил,

В акте возврата сквозит осязаемый,

Дерзкий и ломкий хранитель ветрил.

Соизмеряемый с пульсом и гласностью,

Светом разделенный на две поры,

Вечер смятением веет до страстности

И вожделенья приносит дары.

Всюду висит паутина влекущего,

Жизни неистовство в каждой поре,

И излучающий свет и могущество

Час этот скрыт в тонкостенной игре.

Август, 1973.

x x x

Над холмом возвышались столбы, как спички.

Белый снег - словно белое чрево Вселенной;

День был пуст; лишь предубежденья привычки

Вещи строили там, где вещей этих не было вовсе.

Пламени ярко-красные всплески взвивались

Это бочки горели, смолой покрытые когда-то,

И смола стекала, словно слезы

Или кровь, вытекающая из раны.

Витые стволы красноватых сосен,