И часов усталых бой.

То, что слито воедино

Ночью в равнозначный строй,

На две разных половины

Перестроено Зарей.

Все погибло, и напрасно

Взор стремится отыскать

Радость тихую - в бесстрастном,

Жизнь - в идущем умирать.

21 ноября, 1973.

Могилев-Бобруйск

x x x

Мне кажется: весна в свои права

Уже вошла , хоть не пора как будто.

Мне кажется: в улыбках и словах

Сквозит весна, без примеси, без смуты.

В трамваях лица, лица за окном

Внезапно-вдруг какие-то другие.

И разрезает будто бы стеклом

Светила луч дворы непроходные.

Почти подсохло. Это в феврале!

И злой туман рассеялся по лужам.

И лишь в витрине ведьма на метле

Еще висит напоминаньем стужам.

Но вновь, ворвавшись холодом в лицо,

Снег призывает страсть борьбы мятежной,

Как будто дух войны между концом

Весны живой и мертвенности снежной.

Так и меня никак не осенит

Решенье выбора, и я не знаю тоже,

Что - этот снег или тепло весны

Милей мне в самом деле и дороже.

Но вдруг любовь, как свет в глуби прозрачной

И тихий сад пpиснятся иногда,

И все забыто, и покой невзрачный

Заполнит душу - счастьем - навсегда.

2 февраля, 1974. Минск-Бобруйск.

x x x

Плеск стихий. Черное на белом.

Белое на черном. Воскресенье.

Лица гаснут в ореоле спелом.

Звуки гаснут в уличном сплетеньи.

Запах снега мягко режет воздух;

Тени расползаются небрежно.

Грань фасадов обозначить можно

По провалам окон беcполезным.

Снег идет и незаметно тает,

Странно опускаясь у земли,

И вода бегущая смывает

Те следы, что годы провели.

Темнота, пришедшая за светом,

Глухо шепчет что-то сквозь туман,

И воскреснет в ореоле этом