Мне кажется, что я иду скорее к Страшному Стыду, где тело, словно волчья сыть, не сможет - брошено остыть, пока душа, раскалена, не осознает, в чем вина. Не знаю, к худу иль к добру, в кулак я волю соберу, чтобы Учителю подстать таить, скрываться и молчать. Я не предам закон любви, но чувства лучшие свои похороню среди бумаг, чтоб их не знал ни друг, ни враг. Пускай найдут, когда умру, сейчас они не ко двору. Я твердо понял, что игра со словом не сулит добра. Что ж, лодырь, прожектер, игрок, берись за каторжный урок; смири не только плоть, но - дух, и, может, исцелишься вдруг. Нет выхода, есть только вход, и да спасет нас от невзгод рука, втолкнувшая сюда для обретения стыда.

26 октября

РЕДАКТОР, ЧИТАТЕЛЬ

И ПОЭТ

"Куда вы?"

А.С. ПУШКИН, 1821 г.

"Таков поэт!"

А.С. ПУШКИН, 1824 г.

"О чем писать?"

М.Ю. ЛЕРМОНТОВ, 1840 г.

"Поэтом можешь ты не быть..."

Н.А. НЕКРАСОВ, 1855-1856 гг.

Кабинет редактора. Шторы раздвинуты. Он сидит в кожаном кресле у стола. Поэт с сигаретой сидит напротив. Входит читатель.

Редактор:

А вот и вы...

Читатель:

Я очень рад, что в суете столичной жизни к вам заскочил я наугад, чтоб отдохнуть от дешевизны расхожих мыслей... Все вокруг твердят о мыле да о власти, а мне так нужен умный друг, чтоб с ним порассуждать о страсти, давно снедающей меня.

Люблю стихи - готов признаться, да только словно от огня бегут друзья и домочадцы.

У них - житейская стезя, а я рыдаю над сонетом, и жаль, что запросто нельзя поговорить с творцом об этом.

Сегодня признанный поэт спешит в Дом творчества, и встретить его в редакции, как свет в кромешной темноте заметить.

Но что вы принесли в печать?

Ведь ждать придется не недельку, а год до выхода... Как знать, прочту ль...