Поэт:

Да сущую безделку...

Редактор:

Эк вы строги! Беседы нить не длите, впрочем, brevis vita1...

Обычно сам себя бранить едва ль отважится пиита, а тут... Не лучше ль рассказать о новых замыслах? Рискую просить: что вас влечет писать?

И прочитать строфу-другую.

Поэт:

О чем писать? Давно края воспеты звучными стихами, и муза бедная моя давно молчит под небесами.

Недаром обронил один из нас, мол, все ж не наша воля, что петь... Дождаться бы седин, когда все тяжелее доля...

Читатель:

А я скажу, что все равно ищу стихи в любом журнале, заведено веретено судьбы, и нитку не порвали.

Давно уже претензий нет: есть там виньетки, опечатки...

Ищу совет, ищу ответ вопросам, что ещё в зачатке.

Давно не всматриваюсь я в метафоры, какое дело до украшений; стих, друзья, быть должен честен до предела.

Я вместе с ним тогда горю...

Редактор:

А я не то ли отмечаю, когда поэтам говорю о правде жизни и не чаю порой найти её в стихах; опять то тучки, то березки, то ласточки, то "Ох", то "Ах", то сновиденья, то прически...

Знать, впечатлений мал накал...

Читатель:

Я думаю, не в этом дело.

Я даже критику читал: кто молод - пишет неумело, а стар - взнесут на пьедестал и станут радостно и смело нахваливать почем горазд, а у него все те же тучки да ласточки, но он не даст с собой критические штучки проделать, у него готов на все ответ, предельно краток; на каждом из его стихов лежит бессмертья отпечаток.

Ах, критика! Сплошной нарыв.

Как ни дотронься, будет больно.

Смешон ей искренний порыв.

Да что склонять, с неё довольно.

Порой в статейке лишь найдешь намеки, что едва раскрыты, и упоительную ложь...

Редактор:

Все верно. Вечные кульбиты.

А все-таки мне важен пыл, чувств искренность, огонь эмоций, чтоб, говоря "люблю", любил поэт, пылая словно солнце.