Утром, пошатываясь, с рулоном чертежей под мышкой, я поплелся на работу. Шеф был у себя.

- Что это? - удивился он.

- Вы же сами... к утру...- пробормотал я, уже догадываясь, что Сенькин разыграл.

Шеф пробежал расчеты и уставился на меня.

- Этого не может быть... За неделю...

- За ночь,- поправил я.

- Идите отдохните... Хотя, вернитесь... Впрочем, идите...

Шеф то снимал очки, то надевал их, разглядывая меня, точно видел первый раз в жизни.

Через неделю мне дали премию. Через месяц я уже заведовал отделом. Через год я был начальником управления. Через два года-управляющим главком.

Сейчас у меня три секретарши, шесть телефонов и четыре курьера. Это предел, о котором может мечтать Скромный экономист. Я почти счастлив. Почти, потому что первого апреля мне немного грустно. В этот веселый день по шести телефонам говорятся лишь умные речи, три секретарши пропускают лишь людей, у которых на уме не розыгрыши, а лимиты и неликвидные фонды. Четыре курьера носят лишь залитые сургучом невзрывоопасные конверты.

Только ближе к вечеру каждого первого апреля звонит младший экономист Сенькин.

- Бдю,- говорю я ему с надеждой.- Так что бесполезно.

- Что вы, Максим Петрович! И в мыслях ничего похожего нет! Я звоню, чтобы поздравить вас с праздничком. Первое апреля теперь днем смеха называется. Вы небось и не читали за делами. Так что с днем смеха вас, Максим Петрович! Желаю вам и вашей семье долгого, здорового, счастливого смеха. Извините за беспокойство.

На той стороне частые гудки, а я с грустью смотрю на трубку. Да, теперь хохмы уже не будет...

ЧЕТВЕРТЬ ТОПОЛЯ НА ПЛЮЩИХЕ

Шофер автофургона "Мясо" Иван Синицын решил начать с понедельника новую жизнь. В понедельник Вечером, поставив на место машину, Иван очень удачно спрятался за мойкой от двух своих дружков, затем благополучно миновал комплектующуюся тройку возле проходной; заткнув уши, промчался мимо скверика возле гастронома, из которого неслись сладкие голоса знакомых: "Иван? Третьим будешь? Иван, я тебе нужен?" - и очутился почти что возле дома.