Но самая главная опасность как раз и была возле дома. Опасность возвышалась желтым дощатым пивным ларьком посредине пустыря, усеянного ржавыми консервными банками и битым стеклом. Пивная точка называлась "Маруся" (пойдем к "Марусе", завтра у "Маруси", к "Марусе" цистерну повезли).

У "Маруси" каждая консервная банка знала Ивана Синицына и Иван Синицын тоже знал каждую консервную банку. A о людях и говорить нечего.

Самое главное, "Марусю" нельзя было ни обойти, ни объехать. Все тропинки вели к ней. За многие годы сеть дорожек, дорог и тротуаров в микрорайоне Ивана складывалась в зависимости от силы притяжения "Маруси", наподобие того, как наша солнечная система образовывалась вокруг Солнца, и поэтому куда бы ты ни захотел пойти, все равно оказывался возле "Маруси".

Сегодня Иван не хотел идти к "Марусе", но сеть дорожек все глубже и глубже подтягивала его к пив-точке. Иван Синицын барахтался в этих дорожках, как муха в паутине, он рвался к дому, он делал обманные движения, он наступал сам себе на ноги, он даже зажал рот, словно горькая пивная жидкость может сама собой пронестись над усеянным хламом лунным пейзажем и влиться в рот, однако сила пивтяжести была неумолима.

Иван совсем было уже оказался подтянутым к злодейке "Марусе", уже показался ее желтый потрескавшийся рот, уже вот и хвост очереди, и Иван даже спрашивает хриплым, спекшимся горлом: "Браток, ты последний?" - как вдруг рука шофера случайно скользнула в карман и нащупала хрустящую бумажку. Ивана словно током ударило. Четвертная! Как он мог забыть, что сегодня, готовясь к новой жизни, специально обменял в буфете на четвертную всю мелочь. Чтобы не было соблазна. Ведь стоять с четвертной в пивной очереди глупо, смешно и даже как-то неэтично потом набивать мокрой тяжелой сдачей карманы.