- Холера! -восхищенно произносит Степка, обращаясь к Оби. - Ну и холера! -продолжает он нарымским гонором: напевно, протяжно. - Она ведь в прошлом году была до тех берез, а нынче где они, березы? Обсохли!

Они лежат на траве, рядом. Виктория уперлась подбородком в скрещенные руки, Степке виден ее профиль- крутая линия лба, резко вырезанные ноздри, маленькое ухо, обрамленное завитками волос, губы плотно сжаты.

- Как хорошо! - говорит она, вдыхая прохладный воздух реки.

- Хорошо! -тихо отвечает Степка, наблюдая за сине-фиолетовым жуком.

Добравшись до кончика травинки, жук чешет ногу о ногу - они у него мохнатые, суставчатые, - затем неторопливо раздвигает жесткие створки крыльев, выпускает из-под них другие крылья - желтые и прозрачные, начинает быстро вращать ими; слышен низкий, все усиливающийся гул, и жук круто взмывает в небо.

- Мощный! - уважительно произносит Степка. - Говорят, у них усики похожи на радиостанцию. Настроены на одну волну и - пожалуйста!

Виктория не отвечает. Природа настраивает ее на особый лад. Она ощущает себя как бы в центре всего, что есть вокруг, - деревьев, озер, реки, зарослей смородины. У нее появляется чувство гордости, воодушевления; она с сожалением думает о людях, которые лишены этого торжественного и ликующего чувства. Ей кажется, что общение с природой делает ее сильнее, увереннее в себе. На ум приходят мысли о большом, важном, непреходящем, а мелочи жизни, пустяки незаметно уходят в сторону. Виктории хочется говорить о жизни, о будущем.

- Ты чего? -спрашивает Степка, так как Виктория решительно приподнимается.