- Ты меня любишь? - быстро спросила Нина.

- Очень.

- Так же, как прежде? - Она внимательно следила за выражением моего лица.

- Еще сильней!

- И ничего не изменилось?

- Ничего.

- Ни капельки?

- Ни капельки.

Она осталась довольна моими ответами, и необходимость провести вечер в обществе малознакомого Алика, выскочившего из машины и провинциально почтительно пожавшего протянутую ему руку, уже не казалась ей столь тягостной.

- Алекпер, - торжественно представился Алик; по сравнению с высокой, плотной Ниной он был трогательно мал.

- Ты о семье моей старайся не говорить, - шепнул я ему, закрыв за Ниной переднюю дверцу. Он вполне мог со свойственной ему наивностью спросить, как учится мой старший сын или живы ли родители жены, предложить тост за семью и огорошить Нину, справедливо убежденную в том, что я холостяк.

В ресторан Дома кино, обычно самый легкодоступный из всех, расположенных в центре, нас долго не пускали из-за юбилея Батановского...

Через весь зал действительно тянулся громадный П-образный стол, в этом мы убедились позже, когда удалось-таки преодолеть заслон из двух швейцаров и гардеробщицы. Батановский имел полное право занять весь ресторан: он был знаменитым киноартистом, и не будь с нами Алика, мы с Ниной, смирившись с неудачей, пошли бы пытать счастья где-нибудь еще. Но присутствие Алика, не сомневающегося в том, что мне в Москве все доступно, заставило меня действовать!..

Оставив их внизу, я поднялся на третий этаж и нашел главного администратора. Замотанный приготовлениями к предстоящему банкету, он долго меня не понимал.

- От какого Азиза? - Не глядя на меня, он заполнял какие-то счета.

- Кеманчиста.

- Что? - Оторвавшись на мгновение от бумаг, он с недоумением посмотрел на меня поверх очков.

- Кеманча. Инструмент такой... Вы в "Арагви" работали?

- Давно...

Администратору на вид было лет пятьдесят, и непонятно, как он мог работать с Азизом в "Арагви" в послевоенные годы...