- Надо бы холодную примочку со свинцовой водой, - сказал Юрий Дмитриевич. - Тут, кажется, недалеко аптека.
- Холодно, - шепотом сказала девушка.
Она так дрожала, что каблуки ее босоножек постукивали. Юрий Дмитриевич пересадил ее из тени на солнце, но и сидя на раскаленном граните, она продолжала дрожать.
- Они опять убили его, - сказала девушка.
- Тише, - сказал Юрий Дмитриевич, - вам нужен покой, вам нужно лечь... Где вы живете?
- Вот здесь колет, - сказала девушка. Она взяла руку Юрия Дмитриевича и положила ее себе на грудь у левого соска. Грудь у нее была упругая, девичья, и Юрий Дмитриевич невольно отдернул пальцы.
- Это сердечный невроз, - сказал Юрий Дмитриевич. - Вы не волнуйтесь, это просто нервы... Вы не ощущаете боли в руке или лопатке?
- У меня ладони болят, - сказала лихорадочным шепотом девушка, - и ступни... Где ему гвоздями протыкали... - Девушка замолчала и вдруг неожиданно слабо, но счастливо улыбну-лась. - Любовь, любовь, - повторяла она. - Как жаль, что я никогда не увижу свое сердце... Я хотела б его расцеловать за то, что оно так наполнено любовью к Христу.
Пальцы у девушки были холодные, пульс учащен.
"Надо бы вызвать "скорую помощь", - подумал Юрий Дмитриевич. Он оглянулся, ища глазами кого-либо из прохожих, чтоб попросить позвонить, и увидал, что к ним торопливо приближается какой-то странный старик. У него были лохматые седые брови, длинные седые волосы и седая длинная борода. На голове - старая фетровая шляпа, глубоко натянутая. Издали Юрию Дмитриевичу показалось, что он в рясе, но это оказался просто старый потертый плащ, который старик носил несмотря на жару. Ноги старика были обуты в спортивные тапочки, а на шее, рядом с крестом, небольшой овальный портрет Льва Толстого.