- Ну, молодцом, - повторял Бух, осматривая его. - Ну, молодцом. Бух торопился на какое-то заседание и был, несмотря на жару, в черном костюме с белым платком, выглядываю-щим из кармана. В угол Бух поставил свой тяжелый портфель с чемоданными замками. Юрий Дмитриевич вспомнил, как Бух сидел на постели в белых кальсонах, и расхохотался. Бух вытер руки платком, не белым - декоративным, а клетчатым, который он достал из бокового кармана, отошел и начал что-то тихо говорить Нине.

Обедали сидя у стола. Юрий Дмитриевич отказался обедать в постели, встал и даже натянул поверх пижамных штанов серые брюки. На обед был очень вкусный овощной суп, отварная телятина, свежие парниковые помидоры и клубника.

Григорий Алексеевич сегодня побывал с комиссией где-то за городом, где разваливалась старинная церквушка двенадцатого века, приспособленная под склад. Он начал было делиться впечатлениями, возмущаться, но Нина мигнула ему, и он перевел разговор на какие-то пустяки. Перед концом обеда позвонил телефон. Григорий Алексеевич снял трубку и сказал:

- Да. Но он болен... Он не может...

- Это меня, - крикнул Юрий Дмитриевич и кинулся к телефону, опрокинув блюдо с клубникой, - это Зина...

- Это не Зина, - сказал Григорий Алексеевич.

Но Юрий Дмитриевич вырвал у него трубку и крикнул:

- Зина, я думал о тебе... Я мечтал о тебе... Ты хорошая девушка, но у тебя тело не разбуже-но... И ты неправа... Ты ошибаешься... Угасание человеческой жизни должно быть физиологиче-ским... Человек должен изжить себя, по ступеням приближаясь к чему-то высшему, тому, что ты именуешь Богом, а я отказываюсь как-либо конкретно именовать, ибо не в наименовании суть... Человек должен пройти грех, искушение, страсть, боль, не минуя ни одной ступени... Легче всего быть праведником либо злодеем...

Нина пыталась вырвать у него трубку, однако он отталкивал ее и замолк, лишь услыхав на другом конце провода какие-то тревожные голоса... Видно, там положили трубку, но не на. рычажок, а, очевидно, на стол. Потом в трубке щелкнуло, и женский голос сказал: