- А теперь иди, спасибо, - сказал Юрий Дмитриевич.

Едва мальчишка отъехал, Юрий Дмитриевич жадно припал к платку губами, начал сосать его. Стало легче, сердце уже стучало потише, а налетевший ветерок приятно освежал. Наконец Юрий Дмитриевич встал, сам подошел к трубе и напился до отвала. Затем он намочил платок и, вернувшись на скамью, приложил платок к затылку.

IV

Юрий Дмитриевич вынул из кармана скомканную повестку, прочел, вышел к трамвайной остановке и ехал минут пятнадцать по длинной горбатой улице. От припадка осталась лишь легкая слабость в пояснице и металлический вкус во рту.

Отделение милиции помещалось в многоэтажном доме, перед которым был тоже палисад-ник. На скамейках сидело несколько богомольных старушек, Кондратий в монашеской рясе и Сидорыч в парусиновом картузе.

Юрий Дмитриевич сел поодаль, и тотчас к нему подошел широкоплечий загорелый мужчина в куртке необычного фасона с короткими рукавами.

- Простите, - сказал он. - Я смотрел список свидетелей. Вы преподаватель мединсти-тута?

- Да, - сказал Юрий Дмитриевич.

- Рад познакомиться, - сказал мужчина и протянул руку. - Мастер спорта Хлыстов.

- Приятно, приятно, - пожимая руку, ответил Юрий Дмитриевич.

- Я также доцент, - сказал Хлыстов, - кафедры футбола... Выделен в качестве общест-венного бека... - Хлыстов улыбнулся. - Однако думаю превратиться в общественного форварда...

- Я не болельщик, - сказал Юрий Дмитриевич, - я не понимаю терминов...

- Очень жаль, - сказал Хлыстов, - ну, в общем, значит, я общественный защитник... Если только эти церковные крысы доведут дело до суда, этот суд будет не над Кешей, а над церковни-ками... Я со следователем говорил... В конце концов, парень выражал свой инстинктивный протест против векового мракобесия... Против аутодафе... Против, понимаешь, сожжения Галилея...

- Галилея не сожгли, - сказал Юрий Дмитриевич.