- Ты как святой, - шепотом сказала Зина. - Ты говорил... я не понимала... Но ты как святой... У тебя сияние...
- Нет, - засмеялся Юрий Дмитриевич, - в древней Иудее не было невропатологов, но были палачи... Впрочем, в тридцать три года Иисус уже страдал гебефренической формой... Он был неизлечим. Больные в этой стадии перестают есть, говорят, что у них сгнили все внутрен-ности, что они уже трупы... Они стремятся к самоубийству, к смерти... - Юрий Дмитриевич внезапно смолк. Большой рыжий кот с ободранным боком смотрел на него из слухового окна.
- Кыш! - крикнула Зина.
Кот фыркнул и исчез.
- Таких юношей, как Иисус, было немало и позднее в черте оседлости, сказал Юрий Дмитриевич, - в грязных местечках... Худые чахоточные мечтатели... Горе родителей... Позор семьи... Иисус мог бы быть одним из героев Шолом-Алейхема, родись он позднее. Но он родился в момент того душевного порыва, когда его народ, сам того не сознавая, приносил себя в жертву, обрек себя на распятие во имя рождения христианской цивилизации... Тут парадокс... Гибель Иудейского храма была предвестником гибели языческого Рима... Да... Христос - вели-кий литературный образ древнееврейской литературы, литературы, которая может возникнуть лишь в моменты сильных душевных сдвигов... Впрочем, я потерял нить, - беспомощно прикоснувшись к вискам ладонями, сказал Юрий Дмитриевич и почему-то виновато улыбнулся.
- Иди ко мне, - сказала Зина и протянула навстречу ему руки.
- Странно как, - сказал Юрий Дмитриевич, - этот чердак, эти трубы, этот кот... Я ведь болен, знаешь... Я пережил страшную ночь... Мне казалось, что мучаются самолеты...