- Слепорожденный, - прошептал он, поежившись от внезапного озноба, - в окно заглядывает...

Папа Исай тоже испуганно попятился к ширме, крестясь, а Зина побледнела, затем кинулась и опустила штору.

- Он часто так, - сказала шепотом Зина, - стоит и смотрит, вернее, слушает...

В дверь застучали.

- Зина, - крикнул слепорожденный, - открывай, я говорить с тобой хочу.

- Аким Борисыч, - сказала Зина, - поздно уже, я уже сплю.

- Врешь, - крикнул Аким Борисыч, - у тебя свет горит, ты любовника принимаешь. - Он вновь сильно ударил в дверь.

- Не открывай, - крикнул папа Исай, - пьяный он... Фу, дьявол...

- Открой, - сказал Юрий Дмитриевич, испуг прошел, он был вновь спокоен, и лицо у него было решительное.

Юрий Дмитриевич подошел к двери и откинул крючок. Слепорожденный ворвался в комнату. Он был страшен... Вода текла с него ручьями. Китель, брюки, волосы, даже черные очки были испачканы глиной, ботинки разбухли. В левой руке у него был помятый, истерзанный букет цветов. Дышал он тяжело, со всхлипом, и из теплого гнилого зева его прямо в лицо Юрию Дмитриевичу бил острый спиртной запах.

- Доктор, - сказал слепорожденный, - я узнал тебя, доктор... И этот проклятый церков-ник тоже здесь...

Папа Исай присел за ширмой, Зина забилась в дальний угол, один Юрий Дмитриевич стоял неподвижно, лишь когда он поправил очки, видно было, что рука его слегка дрожит.

- Как вы узнали, что свет горит, слепорожденный? - спросил Юрий Дмитриевич.

- Стекла теплые, - ответил слепорожденный, сбитый с толку спокойным вопросом Юрия Дмитриевича.

- Аким Борисыч, - крикнула Зина из своего угла, - вы не ходите ко мне... Я другого люблю... А вас я боюсь... Я в милицию пожалуюсь...

- В какую милицию, - сказал Аким Борисыч, - церковница... Ты советское учреждение позоришь, ты коллектив наш позоришь...