Особенно в сочетании с воздействием семенной жидкости... Однако, с другой стороны, утверждения последователей Иисуса о кротости его и доброте... Тут противоречие... Вернее, скорей путаница... Если проана-лизировать внимательно даже Евангелие, то можно обнаружить, что многие каждодневные поступки Иисуса не так уж добры... Впрочем, достаточно одного, главного, то есть распятия... В нем все. Об этом, кажется, какой-то крамольный богослов писал... Впрочем, не помню... Разве не блекнет жестокость палача перед жестокостью самого Иисуса, всемогущего Бога, который совершил распятие свое на глазах своей земной страдающей матери... Тут легенда, но в ней отголоски подлинного... Распятие было совершено во имя спасения людей, во имя добра, но как поступок именно того дня, когда оно совершилось, распятие был поступок Иисуса, жестокий и недобрый... И вот тут-то нам на помощь палеопатология приходит... Тут медицина помогает истории и философии... Желчные больные редко бывают добры, но ощущение добра как чего-то недоступного, но манящего и прекрасного, стремление к добру у них бывает развито необычай-но... Пусть подспудно, подчас несознательно... Добро как идеал они чувствуют часто гораздо сильней, чем так называемые добрые люди, которым добро каждый день доступно и в быту утонуло... Я о чем хочу... - Юрий Дмитриевич замолк на несколько секунд, как бы смешав-шись. - Ах, вот о чем... Конечно, в Евангелии много историй, и тут по-разному можно... Но всё ж главное-то распятие... По нему и судить надо об основном постулате христианства... О непротивлении злу... Впрочем, я уже говорил об этом... Просто физиология подтверждает и уточняет философию... Непротивление злу как идеал прекрасно... Как каждодневное правило - нелепо...

Папа Исай съел гречневую кашу и теперь доедал разогретые капустные котлеты, политые кислым молоком... Оконные стекла подрагивали от порывов ветра, шел уже сильный дождь. Вспышка молнии на мгновение осветила темноту за окном, блеснули мокрые стены, мокрые, растрепанные ветром ветви деревьев, и, прежде чем молния погасла, Юрий Дмитриевич увидал прижатое к стеклу чье-то мокрое лицо.