- Тридцать восемь, - уточняет Максим Прокофьевич. - Да еще, как водится, сами кто подойдут. Многовато.

- Ничего, уместимся, - беспечно машет Илья Акимович. - Да, а дружков-то его забыли?

- Дружков уж он сам пригласит, - останавливает Анна Семеновна. - Кого захочет, того и позовет.

- Это правильно, - тут же поддерживает ее Максим Прокофьевич. - Тут уж как Василий Ильич решит - его воля.

Василий Ильич - впервые сына так назвали. Илье Акимовичу приятно, он многозначительно взглядывает на жену - она, поняв, молча отвечает ему, опуская ресницы.

- Бежит, Максим, времечко, а? - нисколько не печалясь, говорит Илья Акимович. - Все Васька да Васька был, а теперь на тебе, пожалуйста, Василий Ильич!

- А как же иначе, - поддакивает Максим Прокофьевич. - Офицер. Нам с тобой, сержантам, тянуться еще перед ним.

- Двадцать лет как корова языком слизнула, - все так же не печалясь, качает головой Илья Акимович. - А двадцать лет!

- Да, двадцать лет...

Обтянутые твердой сухой кожей скулы Максима Прокофьевича краснеют.

- А помнишь, Илья, - спрашивает он, - как ты мне по уху дал?

- Что? - не сразу поняв, удивляется Илья Акимович и начинает хохотать. - Помню, Максим, ох помню! Ты и с копыт сразу!

- Что, что? - спрашивает Анна Семеновна, не допускающая и мысли, что между приятелями могло быть такое. - Когда это?

- Да так, - посмеивается Илья Акимович. - По пьяной лавочке как-то.

Максим Прокофьевич благодарно взглядывает на него и тут же протягивает Анне Семеновне свою тарелку.

- Картошечка уж больно хороша! Можно еще чуток?

Анна Семеновна накладывает картошку, пытливо поглядывает на мужчин и понимает, что оба они врут.

Они действительно наговорили на себя, сказав, что ссора произошла по пьяной лавочке. Ни у того, ни у другого ни в одном глазу не было. Илья Акимович вообще никогда не был пьяным, - от природы чистоплотный, он брезговал пьяницами; Максим же Прокофьевич напился один раз в жизни - у Ильи на свадьбе.