А потом он и вовсе захрапел. Но вдруг Сенатор вскочил. Прыгнул, бросился в левый угол клетки, мордой чуть ли не уткнулся в железные прутья, волнение было в его глазах. Поджарый, с нечистой на боках шерстью, он будто молить был кого-то намерен. Мимо клетки Сенатора шла женщина. Женщина не взглянула ни на Сенатора, ни на нас. Лишь что-то коротко бросила Василию. Запомнил я ее крепкой и круглой. Главным же в ней было фиолетовое навершие, способное укрыть табачный киоск, - мохеровый берет луховицкой вязки. Сенатор по ходу ее шествия двигался вдоль прутьев клетки, уперся в последний прут, стоял, замерев, пока фиолетовое не исчезло за деревьями, тогда он то ли взревел, то ли вздохнул сладостно (были и ноты заискивания - или уважения - в его звуках), вернулся на покинутое им место и рухнул в сон. "Неужели фиолетовое так действует на тигров?" - подумал я. Следовало дома произвести опыт с котом Тимофеем.

- Понятно, - надменно произнесла Берсеньева, она была теперь леди, узнавшая о том, что ее кухарка ворует. - Эта женщина, видно, его кормит.

- Нет, она его не кормит, - хохотнул Василий. - Кормлю его я.

Он взглянул на Сенатора и добавил:

- Но от нее зависит, как его накормят. Она у нас старший бухгалтер.

Все нам назначенное мы исполнили и отправились за новыми указаниями. По дороге Берсеньева говорила, что подумаешь - Сенатор, у нее муж тоже в своем роде Сенатор, ну и что из этого, сейчас он в Люксембурге, в командировке, а тут дело святое, народ в своих прорывах и испытаниях не должен быть одинок. Вблизи хозяйственного двора она, углядев бригадиршу Анну Владимировну, чуть ли не закричала: "Уработались всласть! Но мы бабы, привыкшие к ломам и молоту! Что нам ещё назначат?" "А ничего, - сказала Анна Владимировна. Все. Большое спасибо. Мы свое сделали". "Как все?" - удивились мы с Шалуновичем, нам-то казалось, что главные подвиги и не начинались. "Все, подтвердила бригадир. - Уже два часа. Штаб ждет донесений". Неподалеку курили Красс Захарович Болотин и маринист Шелушной.