- Аль еще охота раззудить плечо? - спросил Болотин. - Ишь прыткие какие. Кубанские казаки. И так уж небось ломит в руках и спине?

- Не без этого.

- Стало быть, требуется с устатку. Пойдешь в клуб?

- Не могу, - сказал я.

- Ну тогда дай десятку, коли ты с нами брезгуешь. Ведь взял же десятку на всякий случай, сознавайся?

- Ну взял... - промямлил я. - У меня дома сидят голодные.

- Это уже и не смешно. В день всеобщего бескорыстия - откровенная жадность... Это, брат, знаешь...

- Нет, - твердо сказал я. - Не могу, Красс Захарович.

Болотин рассердился:

- Ладно. Это, конечно, мерзко, подло, но ладно. Тогда, чтоб тебе хоть чуть-чуть не было стыдно, ответь все же, чем мы богаче животных. У тебя было время подумать. Ну? Что у нас есть такое, чего у них нет и быть не может?

- Разум, что ли?

- Это мы-то богаче разумом? Рыдайте, люди, рыдайте, посыпайте главы пеплом! Вот сейчас своими словами ты подтверждаешь людскую дурь. Человеки этим занимаются ежесекундно. Ладно, попроще. Что мы такое за тысячелетия придумали, чего нет у животных?

- Неужели телевизор?

- Очки, дурья башка, очки!

- Ну, Красс Захарович, - не удержался я. - Где уж очкам прийти в голову! Именно ваш разум я имел в виду, когда пытался вам ответить.

- Ну так это мой разум... - устало сказал Болотин. Далее он торжественно молчал и смотрел на меня, давая созреть во мне пониманию того, что я ради благоочищения человечества обязан сейчас же вручить Крассу Захаровичу Болотину десятку, а лучше бы - четвертной.

- Нет, не могу. Дома расстроятся.

- Экие мы с Шелушным сироты, - тихо вздохнул Болотин. - Знаешь, разреши тогда почитать тебе свежие стихи. - И он шагнул ко мне с намерением читать стихи - глаза в глаза.

- Нет, не надо, лучше потом! - взмолился я. - Вот вам, Красс Захарович, десятка, и вы с Шелушным идите...