Минут через пять Болотин вернулся и снова вызвал у меня мысли о моченом яблоке. "Скотина! - негодовал Болотин. - Жирная свинья! Укатил на своем "мерседесе"! Во всех храмах будет предан анафеме! Тексты его изгонят из трактиров и ресторанов! Ему бы, аспиду, рублей триста со своих-то пирогов и стерлядей внести в фонд, а он попрыгал под досочкой и утек на белом "мерседесе". Полагает, что Синатра и Лайза Минелли поют его тексты; накось выкуси, Толкунова и та не всегда берется. Насобачит сейчас что-нибудь вроде "Мы кузнецы, и дух наш молод..."! "Ничего не дал?" - теряя надежду, спросил Шелушной. "Мало дал! - заявил Болотин. - И так дал, будто думал не о всеобщем братстве, а о прожиточной рифме. Еще и оскорбил. Жирная свинья! И не только свинья, но и мышь-землеройка! И его надо держать здесь, в клетке, рядом с тобой!" "Но одолжил все-таки", - обрадовался Шелушной. На всякий случай я носил доски подальше от Болотина и уцелел. День закончился благополучно. И пристойно. Если не считать мордобитий в пивном автомате на Королева, куда я заскочил промочить горло. Отчего-то после трудов на субботники люди в автомате бывали особенно раздраженные и грубили друг другу без всяких на то причин...

5

В третий раз я приехал в зоопарк бывалым закаленным бойцом. Весна вышла теплой, снег стаял, ночью, правда, морозец задубил землю, но небо было ясное, улыбчивое. На хозяйственном дворе в толпе субботеев я увидел начальника штаба по проведению Мысловатого. Он тут же указал на меня пальцем:

- А вот и он! Вот вам бригадир!

- С чего бы вдруг? - удивился я.

- Анна Владимировна заболела, - сказал Мысловатый, - а вы, как я слышал, заслуженный ветеран. Все здесь знаете. Будете бригадиром. Дело государственное.

- Бригадиром так бригадиром, - согласился я. Слова "заслуженный" и "государственное" кумачовым кушаком спеленали меня как гражданина. И знал я, что делать бригадиру. Как я ошибался...

- И вот что, - положив мне руку на плечо, Мысловатый направил от бригады в сторону. - Самым существенным для вас должно быть...