- Работа, - проявил я свою осведомленность.

- Работа? - поглядел на меня Мысловатый и поправил очки. - Да, работа. Конечно, работа... Но это для бригады. А для вас... Вы зайдете к директору или заму, они выправят документ, они сделают, они знают. Но вы, будьте добры, проследите, чтоб там было "выражаем благодарность" и человеко-часы. Вы меня понимаете?

- Понимаю, - неуверенно сказал я.

- В два, ну в полтретьего надо иметь сводку. Чтобы снестись с районным штабом. А потом и с городским. Тут и нужны человеко-часы.

- Звере-человеко-часы, - возник вблизи почти секретного разговора Болотин.

- Опять вы, Красс Захарович, в своей манере, - деликатно, но и с укором улыбнулся Мысловатый.

- А еще лучше - озверело-человеко-часы.

- В какие, в какие часы, Демьян Владимирович, приедет сюда телевидение? - Движением тела нас с Болотиным оттеснила от Мысловатого светская дама Берсеньева, дотоле на хозяйственном дворе невидимая. Ее бы стоило осадить или просто шугануть; но на Берсеньевой был недостижимо белый костюм ("Белизна ее поразительна, - пришла на ум ковенская полячка из "Тараса Бульбы", - как сверкающая одежда серафима"), и я в беспокойстве от нее отпрянул - как бы чего не запачкать. В подобной непорочности кителях и фуражках, какие невозможно было унизить пятнами или помарками, вожди стояли на авиационных праздниках в Тушине. А на груди Берсеньева повязала шелковый алый бант, острые углы его напоминали о святом в ее детстве.

- Телевидение сюда не приедет, - сказал Мысловатый.

- Ну или кинохроника, - настаивала Берсеньева.

- И кинохроника. А телевидение, - Мысловатый полистал штабной блокнот. - Будет снимать наших на чтении... Сейчас скажу... На "Серпе".

- Туда Жухарев полетел! Вот стервец! - воскликнула Берсеньева. - Мне сказал, что снимать будут в зверинце. Ну это мы еще посмотрим!