- Она не пойдет, - сказал Бессонов.

- Кто она? - Берсеньева не прекращала движений.

- Барон. Она гордая.

- Барон - морж!

- Морж, - согласился Бессонов. - Самка-морж.

- Но как же так! - возмутилась Берсеньева. - Как посмели назвать самку Бароном?!

- Мало ли как. По глупости. Они, когда ее грудной от мамы отнимали, подумали, что это Барон. Делов-то.

- Гадость какая! Уродина какая! От нее ведь, наверное, и заразиться можно. От этих мерзких лишаев! - Берсеньева стояла, оскорбленная подлым обманом, ладонь о ладонь терла, будто только что носила Барона на руках. - У вас хоть мыло есть?

- Есть, - сказал Бессонов. - Дома есть.

Мы тем временем с Шалуновичем раскололи весь дарованный нам материковый лед и на носилках оттащили его к месту ожидаемого прибытия автомобиля. И тогда у самой ограды взорам Бессонова открылся нежданный клад, от чего служитель чуть ли не пустился в пляс. "Ну вот, а Дина Сергеевна ругалась! А тут для вас еще какие глыбы!" Оказалось, прошлой осенью здесь ломали низкий каменный бордюр, развалы его полагали убрать к ноябрьским, но никто и не подумал убрать, они перезимовали в уюте под снегом и льдом и вот теперь вовремя обнаружились. "Подарок-то вам какой! - радовался Бессонов. - А Дина Сергеевна ругалась!" Пришла Дина Сергеевна, и она обрадовалась. Однако следовало, и немедля, идти к хищникам, там есть что делать. Мы с Шалуновичем ударниками первых пятилеток бросили клич: "Время, вперед!" - и за сорок минут отволокли осенние обломки в надлежащее место. "Ну, спасибо, спасибо, уважили, мастеровые, - благодарил нас Бессонов. - И вам, женщина, спасибо". Берсеньева поскучнела, потеряла возраст, взглядывала на Барона с брезгливостью и будто бы грубость желала отпустить этой плешивой ледовитой самке, ошибке заготовителей-звероловов.