- Рассказывайте.

Ефим подумал, что надо, наверно, ему первому начинать.

- Видите ли, в чем тут дело: вот эта вот гражданка...

- Вы уж прямо как враги - "гражданка"... Соседи ведь.

- Соседи, - поспешил Ефим. - Да мне-то весь этот суд - собаке пятая нога...

- А подаете.

- Дак она же платить нисколько не хочет! А баня была новая, у меня вся деревня свидетели.

- Как все это произошло, Алла Кузьминична?

- Я разбила парничок и немного подогрела навоз...

- Подожгли его?

- Да, но он некоторое время погорел, потом я его завалила влажным навозом. Он, очевидно, хорошо прогрелся и самовозгорелся ночью.

- Во! - изумился Ефим. - Да я, можно сказать, родился на этом навозе! Я как себя помню, так помню, что ворочал его, - так уж за всю-то жизнь изучил я его, как вы думаете? Потом, не забывайте: мы каждый год кизяки топчем! Уж я его ворочал-переворочал, это тнавоз, как не знаю...

- Товарищ Валиков отрицает, что навоз может самовозгореться. У него в практике этого не было... Ну и что?

Судья смотрел на Аллу Кузьминичну, кивал головой.

- Нельзя же на этом основании вообще отрицать этот факт. Вы же понимаете, что надо же считаться с научными данными тоже, - продолжала Алла Кузьминична.

Судья все кивал головой.

"Счас докажут, что я верблюд", - затосковал Ефим.

- Я понимаю, что товарищу Валикову нанесен материальный ущерб, но объективно я тут ни при чем. С таким же успехом могла ударить гроза и поджечь баню. Моя вина только в том, что я этот парничок разбила у ихней баньки. Но она одной стеной выходит в наш огород, поэтому тут криминала тоже нету. - Она хорошо подготовилась, Алла Кузьминична.

"Надо было ордена надеть", - подумал Ефим.

- Я выражаю сожаление товарищу Валикову, это все, что я могу сделать.

Судья закурил, с удовольствием затянулся и без всякого выражения, просто сказал: